— Мы больше не будем, папа, — смущенно промямлил Олег.

— И в туалет никакой мне не надо, — подхватил Женька.

— Ах, значит, тебе не надо! — пуще прежнего разъярился Беляев-старший. — Это ты*» значит, меня нарочно поднял, чтобы я завтра работать весь день не смог!

— Да я не хотел, — оправдывался долговязый мальчик.

Но на Беляева-старшего уже никакие аргументы не действовали. Он разразился громкой тирадой. Суть ее, если убрать множество восклицаний и бурных эмоций, сводилась к тому, что он, Борис Олегович, целыми днями ломается в своей фирме и даже не отдыхал этим летом, в отличие от своей жены и лоботряса-сына, которые целый месяц прохлаждались на берегу моря, и вот, в благодарность за все труды, ему подкидывают в квартиру малолетнего психа, который принимает его спальню за сортир и будит среди ночи. И в связи с этим он, Борис Олегович, считает своим долгом предупредить, что столь хамского обращения с собой в собственном доме он не допустит.

— Или все вылетите отсюда вон! — завершил мощным аккордом свое выступление папа Олега.

Сцена разворачивалась в передней, где на стене висела массивная вешалка с зеркалом. Борис Олегович все это время картинно держался левой рукой за один из крючков для шапок. Произнося последнюю реплику, он от избытка чувств с силой рванул крючок на себя.

— И вообще — хотел еще что-то добавить он.

Тут где-то щелкнуло, зашуршало, и вешалка всей своей мощью обрушилась на Беляева-старшего. Мальчики в ужасе завопили.

— Боря! — вылетела стремглав в коридор Нина Ивановна. — Не смей бить детей!

— Он нас не бьет, — справедливости ради заметил Женька.

— Папа! — склонился Олег над поверженной вешалкой.

— Где он? — уже зажгла свет в передней мама.